Если попытаться посмотреть не на события, а в их корень, возникает ощущение, что мир живёт в постоянном напряжении. Конфликты, кризисы, пандемии, политические сделки — всё это обсуждается бесконечно. Но обсуждаются в основном последствия. Почти не обсуждается сама конструкция системы, в которой эти последствия становятся возможными.
Россия говорит о сфере интересов и безопасности. Украина стала полем столкновения разных стратегий и амбиций. Запад говорит о расширении союзов и гарантиях. Политики оперируют договорами и санкциями. Но странно не только то, что конфликт произошёл. Странно, что десятилетиями накапливались условия, которые сделали его почти неизбежным.
Мир всё чаще управляется сделками. Это не новость. Экономика давно стала языком политики. Но если всё сводится к переговорам о выгоде, возникает вопрос: где в этой конструкции находится человек.
Скандалы, подобные делу Эпштейна, показывают ещё одну грань системы — публичное возмущение и почти полное отсутствие прозрачности в итогах. Общество слышит обвинения, но редко видит завершённую справедливость. Это подрывает доверие не к конкретным фигурам, а к самой конструкции власти.
Европа переживает внутреннее напряжение. Соединённые Штаты — своё. Мир после 2001 года живёт в режиме постоянной тревоги. Терроризм, финансовые кризисы, пандемии, геополитика. Страх стал устойчивым фоном жизни.
Когда страх становится фоном, человек постепенно перестаёт быть центром. Он становится ресурсом — электоральным, экономическим, информационным. Его внимание монетизируется. Его тревога используется. Его энергия направляется в реакции, а не в созидание.
Можно обвинять конкретных лидеров. Можно спорить о стратегиях. Но глубже вопрос в другом: почему система поощряет управление через страх, а не через ценность человека.
Даже дискуссия вокруг искусственного интеллекта часто строится на тревоге. Страх потери контроля, рабочих мест, превосходства. Но страх — это не анализ. Это состояние. И если общество живёт в состоянии страха, оно не может мыслить стратегически.
Может быть, главный вопрос не в том, кто прав и кто виноват. А в том, почему сама система общественного устройства допускает повторяемость кризисов.
Пока ценность человека не станет измеримой и признанной, любая политика будет строиться вокруг влияния и ресурсов. И человек в этой модели всегда будет вторичен.
Изменение возможно не через смену лиц, а через пересмотр принципов. Через возвращение к простой идее: безопасность, экономика и технологии должны служить человеку, а не наоборот.
И тогда, возможно, страх перестанет быть инструментом.
Возможно, страх не является ни существом, ни заговором.
Он возникает там, где нет ясной опоры.
Где человек не чувствует своей ценности и не видит своего места в общей конструкции мира.
Спросите любую мать, каким она видит будущее своего ребёнка через десять лет.
Ответ будет не о политике и не о геополитике.
Ответ будет о безопасности, достоинстве и возможности жить без постоянной тревоги.
И это, пожалуй, главный ориентир.
Не стратегии, не сферы влияния и не сделки.
А способность системы создавать пространство, в котором человеку не нужно жить в режиме выживания.
Пока страх остаётся фундаментом управления, мир будет шатким.
Когда фундаментом станет ценность человека — баланс начнёт восстанавливаться сам.