Сегодня внимание человека стало объектом борьбы и потребления. Его захватывают политики, рынки, религиозные структуры, идеологии и медиа, каждый по-своему, но с одной общей логикой — использовать, направить, удержать, перераспределить. Человеческое внимание превратилось в ресурс, за который ведётся постоянная конкуренция, но почти никто не задаётся вопросом, что происходит с самим человеком в этом процессе.
Современная власть, в каком бы облике она ни существовала, обращается к человеку не как к живому существу с внутренней жизнью, а как к инструменту. Его страх нужен для управления, его лояльность — для стабильности, его усталость — для подчинения. Человека втягивают в конфликты, призывают к вражде, подсовывают образы врагов, противопоставляют группы, религии и культуры, при этом постоянно говоря о безопасности, необходимости и высших целях. Всё это происходит на фоне почти полного отсутствия интереса к самому человеку как к источнику жизни, смысла и будущего.
Самое поразительное заключается в том, что у тех, кто принимает решения, есть колоссальные ресурсы. Есть бюджеты, аналитика, технологии, доступ к данным, возможность слышать миллионы голосов и наблюдать реальные процессы в обществе. Но вместо того чтобы задать простой человеческий вопрос — что человеку сейчас необходимо, чтобы чувствовать опору и смысл, — эти ресурсы направляются на усиление давления, на стимулирование потребления, на создание новых поводов для страха и напряжения.
Человеку постоянно объясняют, за что он должен ненавидеть, чего бояться, что обязан поддерживать и чему подчиняться. Его свободы ограничивают под предлогом защиты, разрушение оправдывают необходимостью, агрессию маскируют заботой. При этом человека почти никогда не спрашивают, чего он хочет не из навязанной повестки, не из страха быть исключённым, а по-настоящему — всей душой и сердцем.
Постепенно происходит тихий, но опасный сдвиг. Человек перестаёт чувствовать, что он нужен как человек. Он нужен как избиратель, как солдат, как потребитель, как налоговая единица, как статистика, но не как живой носитель смысла. Его внутренний голос перестаёт иметь значение, а затем он и сам перестаёт ожидать, что этот голос вообще может быть услышан.
Именно в этот момент возникает самая глубокая трещина нашего времени. Не в экономике и не в политике, а в утрате связи между человеком и реальностью, в которой он живёт. Когда человек больше не верит, что его жизнь, его усилие и его внутренние ориентиры кому-то действительно важны, любые призывы к единству, стабильности или будущему начинают звучать пусто.
Если бы власть действительно была заинтересована в устойчивости, она начала бы не с контроля, не с пропаганды и не с призывов. Она начала бы с вопроса. Тихого, простого и человеческого. Вопроса о том, что человеку сейчас необходимо, чтобы жить, а не выживать, и каким он видит будущее своих детей.
Но именно этот вопрос оказывается самым неудобным. Потому что, задав его всерьёз, уже невозможно ограничиться управлением. Придётся брать ответственность.